I like depression
71 members
5 photos
2 files
2 links
Антипозитивный канал о депрессии, разочаровании, агрессии, о страхах и одиночестве, тоске, апатии, грусти, об отчаянии и тревоге, о кризисах и боли.
Для связи @modern_psychoanalist
Инесса Астахова
Download Telegram
to view and join the conversation
и созидание. Лицо его мрачно, глаза туманны. Это образ творца, он томится в ожидании творческого подъема.

В XVII веке меланхолия распространяется по Европе, становясь своего рода mal du siècle (болезнь века)., развившейся в эпоху войн и катастроф. Она стоит в одном ряду с апокалипсическими настроениями в обществе, барочной чувственность и телесностью, модой на страшные образы, и даже культом еды и питья.

Мыслители всегда находятся в зоне риска, страшнее всего тем, кто погружен в себя и свои размышления. И это состояние заразительно. Оно распространяется и меланхолия впервые входит в моду. Художественная литература и живопись изображают длинные ряды мизантропов, ипохондриков, пессимистов и влюбленных с суицидальными наклонностями. Даже Шекспир активно эксплуатирует этот образ. Стоит Гамлету появиться на сцене, и публика уже видит все признаки меланхолии. Развитый интеллект, красноречие, бунтарские наклонности и ненависть к власти, мысли о самоубийстве и всплеск эмоций. Зрителю, жившему во времена королевы Елизаветы, этот типаж был хорошо знаком. Тогда, в отличие от наших дней, он воспринимался как психологически достоверный и вполне актуальный.
Современный тип меланхолика совсем другой. Не такой привлекательный и модный. Сейчас в тренде позитивные и эффективные, а жаль. Депрессивные люди по-прежнему - совесть, ум и креативность нации.
#историядепрессии
Гуманист эпохи Возрождения Роберт Бёртон в 1621 году написал труд объемом тысяча страниц – «Анатомия меланхолии». Книга стала бестселлером и общепризнанным справочником по меланхолии. Книга написала легко, там много примеров из жизни. Автор перечисляет тысячи вариантов уныния, вызванного страхом , предательством, ревностью, скорбью или тоской.

«Меланхолики раздражительны и капризны. Они вздыхают, грустят, жалуются, придираются, завидуют и плачут. .. Они нерешительны, непредсказуемы, заняты только собой. Их тревога, мучения, эгоцентризм, ревность, подозрительность и т. д. проявляются постоянно. Утешить таких людей невозможно. .. Только что они были довольны, и вот уже снова недовольны: то, что им нравилось , уже не нравится, и все вокруг раздражает.»

Чтобы отделить разрушительную меланхолию от здоровой, Бертон выделяет несколько уровней этого состояния. Он пишет:
«Я не занимаюсь меланхолией, которая приходит и уходит каждый раз в ситуации скорби, нужды, болезни, страха или неуверенности». Его интересует меланхолия, которая является противоположностью наслаждения, радости и восхищения. Кстати, именно это состояние подходит и для описания современной депрессии. Эти состояния принадлежат повседневной жизни и знакомы каждому.
Истинная меланхолия – плод сильных страстей. У нее две главных составляющих – безграничный страх и бездонное отчаяние. Но в каждом конкретном случае они сопровождаются разными симптомами. Возьмем, например, любовную меланхолию и ее крайнее проявление – меланхолию ревности. Чувства, присущие этому состоянию – «страх, подозрительность, озлобленность, беспокойство, щемящая боль, внутренний огонь, стремление любой ценой узнать правду, гневное недоумение, безумие, головокружение, болезнь, ад». Сопутствующие признаки – эмоциональная несдержанность, странности в поведении и жестах, застывший взгляд, нахмуренный лоб, кривая усмешка, вздохи, вращение глазами, гневные слезы и стоны.
Другой тип меланхолии, который Бертон рассматривает во всех подробностях – эротомания. Она возникает при расставании с любимым. Классический образ бедной девушки, которая лежа протягивает руку доктору для измерения пульса – на самом деле одна из немногих ролей, допустимых для женщины-меланхолика в то время, потому что тогда меланхолия была в почете и считалась уделом исключительно мужчин. Интересно, что сейчас все наоборот - депрессией чаще страдают женщины и вообще, сейчас выражение чувств и страданий считается низшим жанром, поэтому такая эмоциональность становится «женской».

Конечно, типология Бертона не всегда последовательна, но написана очень искреннее. Его меланхолики –живые люди, Они мучаются и страдают. Но при этом, в отличие от современных депрессивных, они обладают большим арсеналом допустимых средств для выражения своей боли.
«Я пишу о меланхолии, чтобы избежать меланхолии», - признается Бертон, изящно перефразируя известный тезис о том, что выражая страдание, мы делаем шаг к его преодолению.
pinned Deleted message
Сегодня все знают, что депрессия — тяжелая и опасная болезнь; даже начальник на работе должен это понимать; вы вправе потребовать больничный. Вместе с медикализацией депрессии происходит ее коммерциализация, когда психотерапевт и препараты образуют композицию (или, как сейчас принято говорить, ассамбляж), в которую встраивается душевная жизнь человека, осознающего себя как пациента — и вот мы уже выбираем себе идентичность из списка диагнозов: у меня такое-то расстройство с такой-то спецификой, психотерапевт Х, препарат Y. Клиническая картина мира состоит из треугольников: в одном углу терапевт, в другом препарат, а в третьем субъект как пациент. Больше в этом мире нет ничего — только симптомы и эффекты, ожидаемые и побочные. И вроде бы все работает, но что-то тут не так.
Forwarded from сигма
Медикализацию душевных расстройств Фуко называл «психиатрической властью». Сегодня, в противоположность возникшим в 1960—1970-е антипсихиатрическим тенденциям, мы оказались в ее распоряжении. «История безумия» Фуко — такая книга, которую следовало бы продолжить. Раньше лечили принудительно, а теперь мы сами послушно идем к терапевту и едва ли не с гордостью сообщаем, что у нашего биполярного расстройства депрессивный эпизод. Почему мы это делаем? — Потому что надо с чем-то отождествить себя, но с чем? С работой, которую не любишь? С родиной, которая пытает и бьет? Вместо этого я отождествляю себя с собой, со своей болью, со своим диагнозом, таким образом пытаясь создать замкнутую тавтологическую структуру А=А, то есть Я=Я.

Преодолеть депрессию на индивидуальном уровне можно только сломав эту замкнутую структуру: забыть о себе, выйти навстречу внешнему, позволить себе быть захваченным чем-то гораздо более значительным и интересным, чем я. «Я» на самом деле вообще не предмет даже, а пустая категория — ничего интересного там нет; все интересное начинается с другого. Вкус хлеба, глоток воздуха — все это больше и важнее, чем я.
Георг Хайм. Гримаса

Наша болезнь это наша маска.

Наша болезнь это безграничная скука.

Наша болезнь это экстракт из скуки и вечного непокоя.

Наша болезнь это бедность.

Наша болезнь быть привязанными к месту.

Наша болезнь не иметь призвания или призвание.

Наша болезнь это недоверие к самим себе, к другим, к науке, к искусству.

Наша болезнь это недостаток серьезности, лживой радости, удвоенных мучений. Кто-то сказал нам: «Вы так странно смеетесь». Знал бы он, что этот смех лишь отблеск нашего ада, горький ответ на фразу Бодлера «Мудрец смеется с трепетом душевным».

Наша болезнь это непослушание Богу, которого мы же и назначили.

Наша болезнь говорить противоположное тому, что хотели бы сказать. Мы мучим самих себя, наблюдая за выражением лиц слушателей.

Наша болезнь быть врагами молчания.

Наша болезнь жить под конец дня мира, в вечер, жуткая вонь гниения которого невыносима.

Воодушевление, величие, героизм. В прежние времена мир еще видел тени этих богов на горизонте. Сегодня это марионетки. Война появилась на свет, и вечный мир вступил в это жалкое наследство.

Однажды нам приснилось, что мы совершили безымянное, неизвестное нам самим преступление. Нас ожидал дьявольский приговор, нам должны были ввинтить в глазницы штопор. Но нам удалось скрыться. Мы бежали — с чудовищной тоской в сердце — по осенней аллее, бесконечно тянувшейся по мрачным пустошам облаков.

Был ли этот сон нашим символом?

Наша болезнь. Может быть, против нее есть лекарство, любовь. Но в конце мы узнали, что слишком больны даже для любви.

Но средство есть. Трижды сказать «Ну и что», трижды, как старый солдат, поплевать на ладони и идти своей дорогой, подобно облакам, гонимым западным ветром, навстречу неизвестному.
Сфера чувств и ощущений напрямую связана с социумом и культурой. Она представляет чувства в общественном пространстве. Каждое время находит свои, социально допустимые нормы выражения чувств и переживаний. В 18 веке можно и даже нужно было лить слезы, чтобы считаться тонкой натурой и принадлежать к высшему слою общества. Аристократы на самом деле полагали, что народ не испытывает эмоций.

А потом вот стало наоборот- если ты умен и воспитан, то у тебя не должно быть сильно выраженных чувств. Ты должен все контролировать, знать, понимать, и таким образом почти ничего не чувствовать. Ну разве что, восторг или радость - это еще допускается. До недавнего времени большинство моих клиентов просили меня «сделать так, чтобы я вот это перестал чувствовать». Чувства любые, отличные от «комфортно» стали восприниматься как что-то стыдное, непереносимое, отчего надо немедленно избавляться.
Сила и значение разума иллюзорно раздуто. Как будто бы разум действителен может управлять нашими чувствами!?

В последнее время заговорили об эмоциональном интеллекте и хотя бы так начали узнавать, что чувствование - это все-таки можно, это даже нужно зачем-то. И сегодня картина «разум и чувствительность» выглядит примерно так:
с одной стороны, многие знают, что нужно быть чувствительным, выражать гнев, любовь, боль и все такое. Но с другой стороны, все чувства, которые хочет испытывать человек должны подчиняться его контролю и главное – соответствовать его фантазии о том, каким он хочет быть. Новый тип человека - это раздираемое изнутри существо, для которого характерно одновременное усиление контроля и чувствительности.

Рационализация всех чувств - это симптом кризиса в обществе. Эмоциональная система норм - это код для социального определения границы норма - патология. Когда человек не может в своем естественном и искренним виде быть социально одобряемым и нормальным, он начинает рационализировать и подавлять свои чувства. Отсюда такое количество фобий, страхов и депрессий.
Тревога-тревога-тревога. Ты тревожишься, я тревожусь, они тревожатся, всем тревожно. Уровень тревоги бывает оптимальным, бывает мотивирующим, деструктивным и паническим. Самое плохое тут - это нераспознаваемая тревога, которую часто путают с возбуждением, вдохновенияем, манией и счастьем. Свою тревогу лучше все-таки узнавать, понимать и как-то взаимодействовать сней. Поэтом увот вам табличка. Изучаем и диагностируем.
«Сказки обратимой смерти»  Симона Мацлиах-Ханох

Книг о разных психологиях очень много. Меня  удивляет, что их все читают. Ну я имею в виду, не только психологи, а вообще все. Удивительно, что  когда у человека болит, скажем, сердце, он не бежит покупать книгу о функциях сердечно-сосудистой системы и рекомендациях как ее можно лечить с помощью упражнений. Некоторые, конечно, так делают, но все же не большинство. Тут работает понимание, что знать о работе сердца, конечно, хорошо, и почитать  книгу об этом тоже не вредно, но вот ждать, что это знание и эта конкретная книга тебя исцелит все же не приходится.  Все не так с психологической книгой. Тут все читают и ждут исцеления, спасения, сразу вслед за пониманием, ждут  изменения себя и всей своей жизни. 
Но  это  не работает, так же, как и с сердцем, печенью и желудком. Ни одна книга не вылечит вас от депрессии, например. Но все- таки,  есть такие книги, которые оказывают некоторый психотерапевтический эффект. Их очень мало, и вот это одна из них. 
Симона начинает так: «В один из вечеров третьего месяца безоблачной беременности у меня началось кровотечение». И дальше рассказывает историю о не пережитой и не оплаканной потере своего ребенка, когда буквально через неделю все ожидают от тебя, что с тобой все будет в порядке, ты поедешь в путешествие, или пойдешь работать. И как вот такая непонятая никем, не проговоренная и не оплаканная потеря втаскивает ее в глубину депрессии, из которой она много лет выбирается с помощью многочленных наставников.  Это, кстати, такой универсальный сценарий для запуска депрессий - не осознанная, не пережитая потеря чего-то - отношений, работы, статуса, привычки…
Надо сказать, что Симона, как и все юнгианцы (представители аналитической школы в психологии), даже в депрессии находит ресурс, свет и силу для исцеления. Я в это не верю. Депрессия - она и есть депрессия и найти в ней что-то хорошее, кроме того, что ты смог из нее выбраться, вряд ли возможно. Но все же почитать книгу стоит. Например, я узнала, что в первоначальной версии сказки о Спящей красавец (или Белоснежке) принц, который забрал ее к себе, долгое время совокуплялся с ней , спящей, пока все-таки его мать, то есть свекровь, не решила ту разбудить. Жутковато? Да, но все же красавица даже в таких обстоятельствах смогла выйти из своей депрессии. 
#книгаодепоессии

«Раз за разом отказываясь от наших самых элементарных, казалось бы, давно привычных и вполне доступных желаний и стремлений, мы незаметно погружаемся в пустоту безразличия. Мы еще не понимаем, что происходит, но уже испытываем усталость, равнодушие к происходящему вокруг нас, граничащее с полной апатией. Вещи, которые всегда будоражили- обустройство дома, новый проект на работе, - оставляют нас абсолютно безучастными, погруженными в полудрему, как будто наши жизненные  резервы на исходе и не в состоянии мобилизовать чувства , необходимые для реализации каких бы то ни было планов на будущее. Чаще всего мы  начинаем понимать происходящее слишком поздно: беспощадная лавина уже несет нас к бездне, и только крошечный осколочек, оставшийся от нас прежних, преодолевая ужас, трубит тревогу. Жутко!»
«Сказки обратимой смерти»  Симона Мацлиах-Ханох
#Книгиодепрессии

«Когда я была там, на дне пропасти, я искала дорогу назад, но не верила, что найду ее когда-нибудь. Я думала, что моя внутренняя преисподняя проглотила меня навечно, что ядовитое яблоко никогда не выскользнет из моего горла. И когда я стояла двумя ногами на краю пропасти смотрела вниз (на свою депрессию), то не чувствовала никакой гордости и не испытывала чувства победы, а только безумный страх перед черной зловещей бездной, которая выплюнула меня назад…
Я не могла поверить, что больше никогда не соскользну вниз, и поджимала ноги, крепко прижимая их к телу, чтобы они не утащили меня назад в жуткую бездонную яму. 
Теперь я готова заговорить с бездной, превратившей меня в ту, кем я являюсь сегодня, и сказать ей спасибо!»
«Сказки обратимой смерти»  Симона Мацлиах-Ханох
Книга о депрессии
#ilikedepression

Мнение, что выходить из депрессии нужно по восходящей спирали, или что-то такое, хоть и популярно, но ошибочно. Пока не дойдешь до дна, не всплывешь - скорее так. И это так иронично и точно описано в книге. Софи де Вильнуази «Как я решила умереть от счастья».
Сильви «ухитрилась родиться плоской сутулой брюнеткой в наш век, когда мужчины любят пышных блондинок. Я проклята. Обречена на всеобщее безразличие. Не настолько уродлива, чтоб меня жалели, и не настолько хороша, чтоб меня желали. Я безлика, тускла, незаметна, страшновата и серовата – короче, ни один пенис не встанет на меня».
Так же непривлекательно выглядит вся жизнь Сильви.
«Порой мне кажется, что я уже умерла. Внутри пустота. Тело шевелится, сердце бьется, а душа улетучилась. Как будто я выключила лампу или выбило пробки – и свет в глазах потух. Рак-отшельник покинул свою раковину. Чем притворяться живой, лучше и не жить».
Сильви решает умереть, но перед этим сходить к психотерапевту.
Доктор Франк поддерживает ее план - умереть в Рождество. Но перед этим просит выполнить несколько заданий - своровать что-нибудь из магазина, передать с малознакомым человеком и пр. Сильви соглашается - что уж, терять - то нечего.
Конечно, Сильви спасается к концу книги. Иногда, чтобы себя оживить нужна шоковая терапия, выход не просто из зоны комфорта, а вообще за рамки своей реальности.
Книга милая и точно оказывает гомеопатический психотерапевтический эффект.
«А свою смерть я уже не хочу планировать. Мне достаточно просто знать, что она придет. Завтра, через месяц или десять лет, какая разница. Пусть это будет сюрприз. Надеюсь, приятный».
Худой  подтянутый человек радостно пробуждается.
Утро начинается с пробежки или йоги, потом правильная еда. Непременное саморазвитие и работа над собой. Еще обязательно работа с самореализацией.  
Много общения, даже если не любишь людей.  Еще надо непременно хотеть создать отношения и детей.  
Надо путешествовать, даже если  от морских прогулок тебя тошнит и   у тебя аэрофобия.  
Еще – и это очень важно! – все время  выходить из зоны комфорта, даже если ты с огромным трудом наконец-то  в нее вошел.
Надо  быть эффективным, чтобы это ни значило, и, конечно, все время думать позитивные мысли – ведь мысль материальна!!!
 
Вот эту совершенно нереалистичную, иллюзорную картинку современного человека каждый как-то пытается примерить и натянуть на себя, хотя ни одному из живущих она не подходит.
И человеку всегда хронически стыдно, что он не дотягивает, не соответствует, никак достаточно не разовьется, что он не может стать достаточно  позитивным и счастливым, а еще он может бояться или страдать, быть одиноким и несчастным.
Не бойтесь, печаль победит сачтье!
Лучшая депрессивная книга года - однозначно «Серотонин» М. Уэльбек.
«Господь Бог – посредственный сценарист, к такому выводу я пришел на пороге пятидесятилетия, да вообще Бог – это посредственность, все его творение несет на себе отпечаток приблизительности и недоработки, а то и самой обычной, незамутненной злобы».

Тем, кто боится мрачных психических глубин и хочет «быть позитивным» лучше не читать. Для смелых, тревожных и печальных - читайте дальше.

Есть книги о депрессии, есть книги, в которых герои справляются с депрессией, а есть книга Уэльбека «Серотонин», и она написана прямо изнутри депрессии. Знаете, когда на психоаналитическую кушетку садятся разные люди, они совершенно по-разному рассказывают свои истории. Некоторые говорят много, не остановишь, другие крайне неохотно, а кто-то вдумчиво и медленно. А вот услышать историю депрессивного пациента почти невозможно.
Когда ты внутри депрессии, то из этой глубины не рождается ничего, даже истории. Слова не приходят, и ты не можешь описать свои переживания. К тому же, ты уверен, что тебя все равно никто не поймет и не поможет.

В этой книге мы слышим и прямо чувствуем историю героя, который погружается в мучительную пустоту до самого конца. Хотя он вроде пытается в течении истории пройти какой-то путь и найти дружбу или любовь, или близость или какое-то хоть спасение. Но нет. Он может заполнить себя лишь сигаретным дымом и антидепрессантами.
Антон Красовский @antonkrasovskij сделал отличный выпуск на своем канале «КРАСа» о психологических проблемах: депрессия, биполярка. Он там спрашивает своих героев не стали ли сейчас депрессия и биполярное расстройство модой? И они с разных сторон ему говорят - да нет, это реальные страдания реальных людей. А то, что о них стали больше говорить, - это хорошо. И я сними согласна!
Хотя тренды на психические расстройства и их симптомы точно есть. Например, вот содержание бреда. Сейчас в клиниках вы не встретите ни одного Наполеона, а раньше их было много. Зато недавно я разговаривала с Суперменом в одной из психиатрических больниц. Он там лежит, а по ночам вылетает в окно, и спасает людей.
А вот депрессия - это королева всех расстройств. Она всегда была с человеком. Просто со временем она меняет свой облик. Например, в античности депрессия была «черной». Мир погружался во мрак и человека заполняла «черная желчь». В эпоху Ренессанса homo melancholicus считался самым интеллектуальный типом человека, особенно популярным среди молодых философов. Внутри меланхолии скрывались дикие страсти человека, безудержный страх , ненасытный голод. Черная меланхолия отличалась яркими телесными и душевными проявлениями.
В 19 веке меланхолия постепенно лишается драматизма и превращается в настроение. Она становится «серой». Для романтиков 19 века тип меланхолика - это тип уникальной личности, тип художника.
Для романтиков 19 века тип меланхолика - это тип уникальной личности, тип художника. Прежнее противопоставление низкого - голода - и высокого - гениальности - нивелируется и из их смешения получается некий изысканно - чувственный коктейль. В 19 веке состояние меланхолии становится модным и пользуется исключительным положением. Одиночество воспринимается не как отверженность, а как сознательное освобождения от агрессивных условностей социума. Горение души становится стилем жизни, выбранным по контрасту с отвратительной легкостью жизни. И одновременно, становится способом протеста и критического отношения к обществу.

В наше время депрессию называют «белой». Психоаналитик Андре Грин засвидетельствовал у своих пациентов состояние, которые назвал белой скорбью. Эти люди страдают от утраты, даже не зная что именно они потеряли. Они не могут выразить чувства словами и лишь ощущают пустоту, которую стремятся во что бы то ни стало заполнить. Белая меланхолия, в отличие от серой, не имеет иллюзий. Теперь ее можно видеть повсюду.
Теперь меланхолия называется «депрессия». Это слово впервые появляется в 20 веке, и начиная с 1920 годов, оно встречается в медицинских журналах. Депрессия поглотила меланхолию и стала болезнью, в одном ряду с экземой и диабетом. Все чаще состояние меланхолии описывается медицинскими терминами - нарушение сна, снижение концентрации, моторные нарушения, усталость. Депрессия потеряла благородный статус меланхолии. Про чувства человека забыли. Мрак в душе человека теперь лечат антидепрессантами.