Сегодня в Российской Федерации происходит тревожное преобразование — детей, едва научившихся говорить, превращают в носителей государственной идеологии. С самого рождения их наряжают в военную форму, выводят на сцену школьных спектаклей, прославляющих смерть, и внушают, что высшее предназначение — умереть за «Родину». Идея мира не восхваляется — она преследуется.
Ещё более пугающим становится культурное стирание, происходящее параллельно с этой милитаризацией. Детей из этнических меньшинств систематически отрывают от родных языков, верований и историй. Вместо того чтобы узнать, кто они есть, им объясняют, кому они должны служить. Это принудительное отчуждение от собственных корней вызывает острый внутренний конфликт между природной идентичностью и навязанной внешней ролью, оставляя детей с расколотым чувством «я» и глубокой душевной травмой.
Какое общество мы строим, если воображение ребёнка заполняется не мечтами, а военными лозунгами? Когда сочувствие вытесняется картами с врагами, а песни о мире заглушаются маршевыми барабанами?
Такие практики — это не просто ошибки образовательной политики. Это прямое нарушение норм международного права. Согласно Конвенции ООН о правах ребёнка (КПР), каждый ребёнок имеет право на жизнь, развитие, идентичность, культурную самобытность и защиту от эксплуатации и идеологического насилия. То, что происходит сегодня, — это предательство этих прав и опасная атака на будущее целого поколения.
Ещё более пугающим становится культурное стирание, происходящее параллельно с этой милитаризацией. Детей из этнических меньшинств систематически отрывают от родных языков, верований и историй. Вместо того чтобы узнать, кто они есть, им объясняют, кому они должны служить. Это принудительное отчуждение от собственных корней вызывает острый внутренний конфликт между природной идентичностью и навязанной внешней ролью, оставляя детей с расколотым чувством «я» и глубокой душевной травмой.
Какое общество мы строим, если воображение ребёнка заполняется не мечтами, а военными лозунгами? Когда сочувствие вытесняется картами с врагами, а песни о мире заглушаются маршевыми барабанами?
Такие практики — это не просто ошибки образовательной политики. Это прямое нарушение норм международного права. Согласно Конвенции ООН о правах ребёнка (КПР), каждый ребёнок имеет право на жизнь, развитие, идентичность, культурную самобытность и защиту от эксплуатации и идеологического насилия. То, что происходит сегодня, — это предательство этих прав и опасная атака на будущее целого поколения.
👍3
In the Russian Federation today, a disturbing transformation is underway—children, some barely old enough to speak, are being molded into instruments of state ideology. From the moment they are born, they are dressed in military uniforms, paraded through school plays that glorify death, and taught that their ultimate purpose in life is to die for their country. The idea of peace is not celebrated—it is criminalized.
Even more devastating is the cultural erasure unfolding alongside this militarization. Children from ethnic minorities are systematically cut off from their native languages, beliefs, and histories. Instead of learning who they are, they are taught who they must serve. This forced disconnection from one’s heritage creates a violent clash between nature and nurture, leaving many children with fractured identities and deep internal conflict.
What kind of society are we creating when a child’s imagination is filled not with dreams, but with war chants? When empathy is replaced by enemy maps, and songs of peace are drowned out by marching drums?
These practices do not merely reflect poor educational policy—they are violations of international law. Under the United Nations Convention on the Rights of the Child (CRC), every child has the right to life, development, identity, cultural freedom, and protection from all forms of exploitation and indoctrination. What’s happening now is a betrayal of those rights—and a dangerous assault on the future of an entire generation.
Even more devastating is the cultural erasure unfolding alongside this militarization. Children from ethnic minorities are systematically cut off from their native languages, beliefs, and histories. Instead of learning who they are, they are taught who they must serve. This forced disconnection from one’s heritage creates a violent clash between nature and nurture, leaving many children with fractured identities and deep internal conflict.
What kind of society are we creating when a child’s imagination is filled not with dreams, but with war chants? When empathy is replaced by enemy maps, and songs of peace are drowned out by marching drums?
These practices do not merely reflect poor educational policy—they are violations of international law. Under the United Nations Convention on the Rights of the Child (CRC), every child has the right to life, development, identity, cultural freedom, and protection from all forms of exploitation and indoctrination. What’s happening now is a betrayal of those rights—and a dangerous assault on the future of an entire generation.
👍4
6 июня, в день, когда Российская Федерация официально отмечала день русского языка, в Республике Коми произошло гораздо менее заметное, но куда более трагичное событие. Финно-угорский культурный центр, на протяжении 18 лет служивший оплотом коренных культур и языков, был внезапно закрыт. Это стало не просто утратой учреждения — это стало утратой голоса.
Центр был не просто музеем. Это было живое пространство идентичности, истории и языкового многообразия, объединявшее финно-угорские народы по всей федерации. Здесь бережно сохранялась память, воспитывалась гордость за родную финно-угорскую культуру и укреплялось чувство единства в сообществах, которых десятилетиями игнорировали в пользу централизованного нарратива. Теперь богатые экспонаты центра будут перевезены в Москву, лишив местное население Коми прямого доступа к собственному культурному наследию. Сайт центра, бывший уникальным цифровым архивом истории и языка коми, уже недоступен.
В день, призванный отмечать силу языка, один из коренных языков Российской Федерации подвергся серьёзному удару.
Это решение — не просто культурная трагедия, но и правовое нарушение. Оно подрывает статью 68 Конституции Российской Федерации, гарантирующую право коренных народов сохранять родной язык и культуру. Ещё более явно оно противоречит статье 27 Международного пакта о гражданских и политических правах, закрепляющей право меньшинств пользоваться своей культурой и языком.
Ликвидация культуры — это не путь к единству. Это путь к изчезновению.
Центр был не просто музеем. Это было живое пространство идентичности, истории и языкового многообразия, объединявшее финно-угорские народы по всей федерации. Здесь бережно сохранялась память, воспитывалась гордость за родную финно-угорскую культуру и укреплялось чувство единства в сообществах, которых десятилетиями игнорировали в пользу централизованного нарратива. Теперь богатые экспонаты центра будут перевезены в Москву, лишив местное население Коми прямого доступа к собственному культурному наследию. Сайт центра, бывший уникальным цифровым архивом истории и языка коми, уже недоступен.
В день, призванный отмечать силу языка, один из коренных языков Российской Федерации подвергся серьёзному удару.
Это решение — не просто культурная трагедия, но и правовое нарушение. Оно подрывает статью 68 Конституции Российской Федерации, гарантирующую право коренных народов сохранять родной язык и культуру. Ещё более явно оно противоречит статье 27 Международного пакта о гражданских и политических правах, закрепляющей право меньшинств пользоваться своей культурой и языком.
Ликвидация культуры — это не путь к единству. Это путь к изчезновению.
👍1🤬1
On June 6th, while the Russian Federation officially celebrated the Day of the Russian Language, a quieter, far more somber event unfolded in the Republic of Komi. The Finno-Ugric Cultural Center, a vital institution that had served for 18 years as a guardian of indigenous culture and language, was abruptly shut down. Its closure was not just the end of a building—it was the silencing of a voice.
This center was more than a museum. It was a living hub of identity, history, and linguistic diversity, linking Finno-Ugric peoples across the federation. It nurtured pride, safeguarded memory, and fostered unity among communities long overshadowed by centralized narratives. Now, its rich exhibits will be relocated to Moscow, stripping the local Komi population of direct access to their own cultural heritage. Its website—once a rare digital archive of Komi history and language—is already offline.
On a day meant to celebrate language, one of the federation’s many native tongues was dealt a serious blow.
This decision is not just a cultural tragedy—it’s a legal violation. It undermines Article 68 of the Constitution of the Russian Federation, which guarantees the right of indigenous peoples to preserve their native language and culture. More gravely, it contradicts Article 27 of the International Covenant on Civil and Political Rights, which affirms the rights of minorities to enjoy their culture and use their language.
Silencing a culture is not unity—it is erasure.
This center was more than a museum. It was a living hub of identity, history, and linguistic diversity, linking Finno-Ugric peoples across the federation. It nurtured pride, safeguarded memory, and fostered unity among communities long overshadowed by centralized narratives. Now, its rich exhibits will be relocated to Moscow, stripping the local Komi population of direct access to their own cultural heritage. Its website—once a rare digital archive of Komi history and language—is already offline.
On a day meant to celebrate language, one of the federation’s many native tongues was dealt a serious blow.
This decision is not just a cultural tragedy—it’s a legal violation. It undermines Article 68 of the Constitution of the Russian Federation, which guarantees the right of indigenous peoples to preserve their native language and culture. More gravely, it contradicts Article 27 of the International Covenant on Civil and Political Rights, which affirms the rights of minorities to enjoy their culture and use their language.
Silencing a culture is not unity—it is erasure.
👍1🤬1
В середине июня 2025 года из недр российского законотворчества тихо, почти незаметно, вышла тревожная инициатива. Новый законопроект, уже предварительно одобренный, предлагает пересмотреть само понятие «родного языка» в Российской Федерации. Согласно этому документу, исконные языки коренных народов страны, включая финно-угорские, больше не будут официально признаваться «родными». Вместо этого им предлагается обезличенный статус — «языки народов Российской Федерации», тогда как единственным родным языком будет признан только русский.
Это не просто бюрократическая формулировка — это сознательный удар по языковому и культурному многообразию. Лишая коренные языки правового статуса, государство создаёт условия для их постепенного исчезновения. Уже сегодня финно-угорские языки находятся под давлением, а теперь их ждёт ещё более мрачная перспектива: сокращение учебных часов в школах, исчезновение из публичного пространства, воспитание детей в духе того, что язык их предков — второстепенен или вовсе не нужен.
Подобные шаги не только морально неприемлемы — они вызывают серьёзные правовые вопросы. Законопроект нарушает статью 13 Декларации ООН о правах коренных народов, которая закрепляет право таких народов сохранять, развивать, передавать и возрождать свои языки для будущих поколений. Подобные инициативы можно — и нужно — расценивать как форму культурного подавления, как атаку на саму идентичность, а возможно и как акт этноцида.
Язык — это больше, чем средство общения. Это память, идентичность, принадлежность. Законодательно вычёркивая его из реальности, у народа отнимают не только прошлое — у него отнимают будущее.
Это не просто бюрократическая формулировка — это сознательный удар по языковому и культурному многообразию. Лишая коренные языки правового статуса, государство создаёт условия для их постепенного исчезновения. Уже сегодня финно-угорские языки находятся под давлением, а теперь их ждёт ещё более мрачная перспектива: сокращение учебных часов в школах, исчезновение из публичного пространства, воспитание детей в духе того, что язык их предков — второстепенен или вовсе не нужен.
Подобные шаги не только морально неприемлемы — они вызывают серьёзные правовые вопросы. Законопроект нарушает статью 13 Декларации ООН о правах коренных народов, которая закрепляет право таких народов сохранять, развивать, передавать и возрождать свои языки для будущих поколений. Подобные инициативы можно — и нужно — расценивать как форму культурного подавления, как атаку на саму идентичность, а возможно и как акт этноцида.
Язык — это больше, чем средство общения. Это память, идентичность, принадлежность. Законодательно вычёркивая его из реальности, у народа отнимают не только прошлое — у него отнимают будущее.
👍3🤬1
In mid-June 2025, a deeply alarming development quietly emerged from the halls of Russian legislation. A new bill—already pre-approved—proposes to redefine what is considered a “native language” in the Russian Federation. Under this bill, the true native tongues of the federation’s indigenous peoples, including the Finno-Ugric languages, would no longer be recognized as “native.” Instead, they will be reduced to the generic label of “languages of the peoples of the Russian Federation,” while russian alone will be legally upheld as the sole native language of the country.
This is more than just bureaucratic semantics—it’s a calculated blow to linguistic and cultural diversity. By stripping native languages of their legal status, the state sets the stage for their erasure. Already under pressure, Finno-Ugric languages now face an even darker future: fewer teaching hours in schools, diminishing presence in public life, and children taught—implicitly and explicitly—that their mother tongues are secondary, or worse, irrelevant.
This move is not only morally indefensible—it is legally suspect. It violates Article 13 of the UN Declaration on the Rights of Indigenous Peoples, which mandates the right of indigenous peoples to revitalize, use, develop, and transmit their languages to future generations. Such policies can and should be viewed as a form of cultural suppression—an attack on identity, and potentially an act of ethnocide.
Language is more than communication. It is memory, identity, belonging. To legislate it out of existence is to sever a people from their past—and from their future.
This is more than just bureaucratic semantics—it’s a calculated blow to linguistic and cultural diversity. By stripping native languages of their legal status, the state sets the stage for their erasure. Already under pressure, Finno-Ugric languages now face an even darker future: fewer teaching hours in schools, diminishing presence in public life, and children taught—implicitly and explicitly—that their mother tongues are secondary, or worse, irrelevant.
This move is not only morally indefensible—it is legally suspect. It violates Article 13 of the UN Declaration on the Rights of Indigenous Peoples, which mandates the right of indigenous peoples to revitalize, use, develop, and transmit their languages to future generations. Such policies can and should be viewed as a form of cultural suppression—an attack on identity, and potentially an act of ethnocide.
Language is more than communication. It is memory, identity, belonging. To legislate it out of existence is to sever a people from their past—and from their future.
👍3
8 июля в Республике Коми силовики провели обыск в культурном центре «Револт-центр». Официальных причин так и не озвучили, но быстро распространились слухи: якобы центр получил иностранный грант на организацию стажировок для «деколониальных, антивоенных молодежных активистов». Основанием для таких обвинений стал предполагаемый контракт с британской правозащитной организацией Article 19, о котором в марте 2025 года написало издание bnkomi.
Но есть нюанс: после того как Ранта обратилась в Article 19 с запросом о подлинности документа, организация заявила, что контракт поддельный, и опубликовала официальное заявление, в котором опровергла какую-либо связь с «Револт-центром».
Это событие нельзя рассматривать в отрыве от контекста. Всего несколько недель назад был закрыт Финно-угорский культурный центр Коми — ещё одно учреждение, посвящённое сохранению Коми-культуры. Совпадение ли это, что два ключевых центра, занимающихся развитием локальной идентичности, были последовательно атакованы? Или мы наблюдаем планомерное стирание культурной автономии Коми под прикрытием риторики «безопасности»?
Публикация bnkomi фальсифицированных документов с целью дискредитации независимого учреждения — это не просто неэтично, это может быть уголовным преступлением как по российскому законодательству (статья 128.1 УК РФ), так и по международному (статья 17 Международного пакта о гражданских и политических правах).
Речь идёт не только об обыске. Речь идёт о правде, о культурном выживании и о том, решим ли мы говорить открыто — или будем молча наблюдать, как региональная идентичность исчезает, центр за центром.
Но есть нюанс: после того как Ранта обратилась в Article 19 с запросом о подлинности документа, организация заявила, что контракт поддельный, и опубликовала официальное заявление, в котором опровергла какую-либо связь с «Револт-центром».
Это событие нельзя рассматривать в отрыве от контекста. Всего несколько недель назад был закрыт Финно-угорский культурный центр Коми — ещё одно учреждение, посвящённое сохранению Коми-культуры. Совпадение ли это, что два ключевых центра, занимающихся развитием локальной идентичности, были последовательно атакованы? Или мы наблюдаем планомерное стирание культурной автономии Коми под прикрытием риторики «безопасности»?
Публикация bnkomi фальсифицированных документов с целью дискредитации независимого учреждения — это не просто неэтично, это может быть уголовным преступлением как по российскому законодательству (статья 128.1 УК РФ), так и по международному (статья 17 Международного пакта о гражданских и политических правах).
Речь идёт не только об обыске. Речь идёт о правде, о культурном выживании и о том, решим ли мы говорить открыто — или будем молча наблюдать, как региональная идентичность исчезает, центр за центром.
🔥3😱1🤬1
On July 8th, the Cultural Center "Revolt – Center" in Komi was raided by authorities. No official explanation was given, but rumors quickly spread: the Center allegedly received a foreign grant to organize internships for “decolonial, anti-war youth activists.” The accusation originated from a supposed contract with the UK-based human rights group Article 19, highlighted by the media outlet bnkomi in March 2025.
But there's a catch: after Ranta reached out to Article 19 to verify the authenticity of the alleged contract, the organization confirmed it was a forgery and subsequently issued a public statement denying any ties to the Center.
This incident doesn’t exist in a vacuum. Just weeks ago, we saw the quiet shuttering of the Finno-Ugric Cultural Center of Komi—another institution central to the preservation of Komi heritage. Is it coincidence that two cultural hubs promoting local identity are targeted back-to-back? Or are we witnessing a systematic erasure of Komi cultural autonomy, thinly veiled as “security measures”?
The actions of bnkomi, publishing false documents to smear independent institutions, are not just unethical—they may be criminal under both Russian and international law, including Article 128.1 of the RF Criminal Code and Article 17 of the ICCPR.
This is about more than one raid. It’s about truth, about cultural survival, and about whether we will speak out as free people—or watch silently as the lights go out on regional identity, one center at a time.
But there's a catch: after Ranta reached out to Article 19 to verify the authenticity of the alleged contract, the organization confirmed it was a forgery and subsequently issued a public statement denying any ties to the Center.
This incident doesn’t exist in a vacuum. Just weeks ago, we saw the quiet shuttering of the Finno-Ugric Cultural Center of Komi—another institution central to the preservation of Komi heritage. Is it coincidence that two cultural hubs promoting local identity are targeted back-to-back? Or are we witnessing a systematic erasure of Komi cultural autonomy, thinly veiled as “security measures”?
The actions of bnkomi, publishing false documents to smear independent institutions, are not just unethical—they may be criminal under both Russian and international law, including Article 128.1 of the RF Criminal Code and Article 17 of the ICCPR.
This is about more than one raid. It’s about truth, about cultural survival, and about whether we will speak out as free people—or watch silently as the lights go out on regional identity, one center at a time.
🔥3😱2
В Республике Карелия разворачивается тихая, но разрушительная кампания, угрожающая стереть саму душу региона. Её цель — издательство «Периодика», которое с 1991 года остаётся сердцем культурной и языковой жизни карелов, вепсов и финнов.
«Периодика» — это не просто издательство. Это настоящая линия жизни для исчезающих языков: газеты, журналы и книги, благодаря которым новые поколения знакомились с языками своих предков. С 1998 года издательство также стало культурным мостом — выпускало издания о местном наследии и сотрудничало с международными партнёрами для продвижения карельской культуры за рубежом.
Сегодня это важнейшее учреждение оказалось на грани выживания. После волны общественного возмущения в конце 2024 года по поводу планируемого сокращения финансирования, в июне последовал новый удар: из-за мизерных зарплат квалифицированные сотрудники массово увольняются. Даже просьбы коллектива «Периодики» повысить оплату труда до установленного в республике минимального уровня были отвергнуты властями. Послание ясно: это не простая халатность. Это целенаправленное, постепенное и тихое уничтожение издательства.
Назовём вещи своими именами: это культурное нападение. Удар по языку — это удар по идентичности. И такие действия нарушают нормы международного права, в частности, статью 16 Европейской хартии региональных или малочисленных языков, которая обязывает государства обеспечивать достаточное финансирование и поддержку СМИ и издательств на языках меньшинств.
Заглушая язык, заглушают народ. Карелия заслуживает большего.
«Периодика» — это не просто издательство. Это настоящая линия жизни для исчезающих языков: газеты, журналы и книги, благодаря которым новые поколения знакомились с языками своих предков. С 1998 года издательство также стало культурным мостом — выпускало издания о местном наследии и сотрудничало с международными партнёрами для продвижения карельской культуры за рубежом.
Сегодня это важнейшее учреждение оказалось на грани выживания. После волны общественного возмущения в конце 2024 года по поводу планируемого сокращения финансирования, в июне последовал новый удар: из-за мизерных зарплат квалифицированные сотрудники массово увольняются. Даже просьбы коллектива «Периодики» повысить оплату труда до установленного в республике минимального уровня были отвергнуты властями. Послание ясно: это не простая халатность. Это целенаправленное, постепенное и тихое уничтожение издательства.
Назовём вещи своими именами: это культурное нападение. Удар по языку — это удар по идентичности. И такие действия нарушают нормы международного права, в частности, статью 16 Европейской хартии региональных или малочисленных языков, которая обязывает государства обеспечивать достаточное финансирование и поддержку СМИ и издательств на языках меньшинств.
Заглушая язык, заглушают народ. Карелия заслуживает большего.
👍3🤬1
In the Republic of Karelia, a silent but devastating campaign is underway—one that threatens to erase the very soul of the region. The target: Periodika, a publishing house that since 1991 has been the heartbeat of Karelian, Vepsian, and Finnish cultural and linguistic life.
More than just a publisher, Periodika has been a lifeline for endangered languages, offering newspapers, magazines, and books that have introduced generations of youth to their ancestral tongues. Since 1998, it has also become a cultural bridge, publishing works on local heritage and cooperating with international partners to promote Karelian culture globally.
But now, this crucial institution is being pushed to the brink. After public outcry in late 2024 over plans to slash its funding, June brought a new blow: due to unlivable wages, skilled staff are leaving en masse. Even pleas from Periodika's team to raise salaries to the republic’s legal minimum were rejected by authorities. The message is clear—this is not mere neglect. This is a deliberate attempt to kill the publishing house slowly and quietly.
Let’s call this what it is: a cultural assault. An attack on language is an attack on identity. And such actions violate international law—specifically, Article 16 of the European Charter for Regional or Minority Languages, which obligates states to provide adequate funding and support for minority language media and publishing.
Silencing a language is silencing a people. Karelia deserves better.
More than just a publisher, Periodika has been a lifeline for endangered languages, offering newspapers, magazines, and books that have introduced generations of youth to their ancestral tongues. Since 1998, it has also become a cultural bridge, publishing works on local heritage and cooperating with international partners to promote Karelian culture globally.
But now, this crucial institution is being pushed to the brink. After public outcry in late 2024 over plans to slash its funding, June brought a new blow: due to unlivable wages, skilled staff are leaving en masse. Even pleas from Periodika's team to raise salaries to the republic’s legal minimum were rejected by authorities. The message is clear—this is not mere neglect. This is a deliberate attempt to kill the publishing house slowly and quietly.
Let’s call this what it is: a cultural assault. An attack on language is an attack on identity. And such actions violate international law—specifically, Article 16 of the European Charter for Regional or Minority Languages, which obligates states to provide adequate funding and support for minority language media and publishing.
Silencing a language is silencing a people. Karelia deserves better.
👍3💯1
Ладожское озеро задыхается — вместе с ним задыхаются и люди, живущие на его берегах. На протяжении поколений его чистые воды дарили питьевую воду, изобилие рыбы и природное убежище. Сегодня местные жители просыпаются от зловония, с водой, непригодной для употребления, и больной рыбой, что угрожает не только здоровью, но и целым образом жизни.
Это не каприз природы — это последствия человеческой халатности. Переполненные форелевые хозяйства сбрасывают в залив болезни и химикаты, насыщая донные отложения тяжёлыми металлами, такими как цинк и медь. Туризм, растущий быстрыми темпами и без оглядки на экологию, ведёт к сбросу неочищенных стоков прямо в озеро. Промышленные предприятия вносят свою лепту — добавляя промышленные загрязнители. А микропластик? Он уже присутствует в толще вод Ладоги, разносимый с изменяющимися температурными слоями.
Когда сообщество пытается воззвать к защите, в ответ — тишина. Ни общественных слушаний в Уницкой Губе, ни прозрачности, ни мер по защите — только новые разрешения, выданные за закрытыми дверями, и очередные участки земли, проданные загрязнителям. Это откровенное предательство статьи 42 Конституции Российской Федерации, гарантирующей право на благоприятную окружающую среду и достоверную информацию, и прямое нарушение Федерального закона № 7 ФЗ «Об охране окружающей среды», обязывающего государство обеспечивать участие граждан в экологическом контроле.
Этот кризис касается не только Карелии. Ладожское озеро впадает в Балтийское море — и каждая капля яда отсюда в итоге оказывается в мировом океане. Закрывая на это глаза, игнорируя свою обязанность, мы подвергаем опасности не только сегодняшний день — но и будущее грядущих поколений.
Это не каприз природы — это последствия человеческой халатности. Переполненные форелевые хозяйства сбрасывают в залив болезни и химикаты, насыщая донные отложения тяжёлыми металлами, такими как цинк и медь. Туризм, растущий быстрыми темпами и без оглядки на экологию, ведёт к сбросу неочищенных стоков прямо в озеро. Промышленные предприятия вносят свою лепту — добавляя промышленные загрязнители. А микропластик? Он уже присутствует в толще вод Ладоги, разносимый с изменяющимися температурными слоями.
Когда сообщество пытается воззвать к защите, в ответ — тишина. Ни общественных слушаний в Уницкой Губе, ни прозрачности, ни мер по защите — только новые разрешения, выданные за закрытыми дверями, и очередные участки земли, проданные загрязнителям. Это откровенное предательство статьи 42 Конституции Российской Федерации, гарантирующей право на благоприятную окружающую среду и достоверную информацию, и прямое нарушение Федерального закона № 7 ФЗ «Об охране окружающей среды», обязывающего государство обеспечивать участие граждан в экологическом контроле.
Этот кризис касается не только Карелии. Ладожское озеро впадает в Балтийское море — и каждая капля яда отсюда в итоге оказывается в мировом океане. Закрывая на это глаза, игнорируя свою обязанность, мы подвергаем опасности не только сегодняшний день — но и будущее грядущих поколений.
💯4
Lake Ladoga is choking—and so are the lives of the people on its shores. For generations, its pristine waters offered pure drinking water, abundant fish, and a natural sanctuary. Today, though, locals wake up to a foul stench, unfit water, and sick fish that threaten not just health but entire livelihoods.
This isn’t nature’s fault—it’s ours. Overcrowded trout farms are dumping disease and chemicals into the bay, degrading sediments with heavy metals like zinc and copper. Booming tourism—built on convenience, not sustainability—lets untreated waste slip into the lake. Nearby industries add further industrial pollutants. And microplastics? They’re now present in the lake’s water column, carried by shifting temperature layers .
And when the community cries out, they’re met with silence. No hearings in Unitska Guba, no transparency, no protection—just yet another permit issued behind closed doors, another plot of land sold to polluters. It’s a stark betrayal of Article 42 of the Russian Constitution—the guarantee of a clean environment and the right to reliable information—and a breach of Federal Law No. 7 FZ, which mandates public participation and transparent environmental oversight.
This crisis isn’t confined to Karelia. Lake Ladoga empties into the Baltic Sea; every toxic drop here ends up in our global waters. Ignoring this—ignoring our duty—means we all pay, not just today, but for generations to come.
This isn’t nature’s fault—it’s ours. Overcrowded trout farms are dumping disease and chemicals into the bay, degrading sediments with heavy metals like zinc and copper. Booming tourism—built on convenience, not sustainability—lets untreated waste slip into the lake. Nearby industries add further industrial pollutants. And microplastics? They’re now present in the lake’s water column, carried by shifting temperature layers .
And when the community cries out, they’re met with silence. No hearings in Unitska Guba, no transparency, no protection—just yet another permit issued behind closed doors, another plot of land sold to polluters. It’s a stark betrayal of Article 42 of the Russian Constitution—the guarantee of a clean environment and the right to reliable information—and a breach of Federal Law No. 7 FZ, which mandates public participation and transparent environmental oversight.
This crisis isn’t confined to Karelia. Lake Ladoga empties into the Baltic Sea; every toxic drop here ends up in our global waters. Ignoring this—ignoring our duty—means we all pay, not just today, but for generations to come.
💯3
Меря — один из древнейших финно-угорских народов — веками жили на территории современной центральной части Российской Федерации. Когда-то это была яркая культура с собственным языком, обычаями и традициями. Сегодня народ Меря оказался на грани культурного исчезновения. Но важно понимать: дело не в том, что исчез сам народ. Исчезает его идентичность — методично и системно.
На государственном уровне — ни со стороны федеральных, ни со стороны региональных властей — не оказывается никакой поддержки для сохранения или популяризации культуры меря. Их язык утерян, и никаких шагов по его возрождению не предпринимается. Исторические сведения об этом народе скудны, культурные артефакты забыты, образовательные материалы практически отсутствуют. В то же время многие элементы традиционной культуры Меря были присвоены и представлены как часть «русской культуры», что ещё больше разрывает связь народа с собственным наследием.
Добавляя к этому открытую несправедливость, следует отметить: несмотря на то, что Меря полностью соответствуют всем юридическим и антропологическим критериям, они до сих пор не признаны «коренным малочисленным народом» Российской Федерации. Это сознательное исключение лишает их прав, гарантий и ресурсов, закреплённых в статье 69 Конституции России, а также в международных актах, таких как Декларация ООН о правах коренных народов — в частности, статья 33, которая утверждает право каждого народа на сохранение и определение своей культурной идентичности.
Это не просто бездействие — это культурное стирание. Если не будут предприняты реальные шаги, мы станем свидетелями медленного и безмолвного исчезновения народа Меря. А когда у народа отнимают имя, историю, язык — что от него остаётся?
На государственном уровне — ни со стороны федеральных, ни со стороны региональных властей — не оказывается никакой поддержки для сохранения или популяризации культуры меря. Их язык утерян, и никаких шагов по его возрождению не предпринимается. Исторические сведения об этом народе скудны, культурные артефакты забыты, образовательные материалы практически отсутствуют. В то же время многие элементы традиционной культуры Меря были присвоены и представлены как часть «русской культуры», что ещё больше разрывает связь народа с собственным наследием.
Добавляя к этому открытую несправедливость, следует отметить: несмотря на то, что Меря полностью соответствуют всем юридическим и антропологическим критериям, они до сих пор не признаны «коренным малочисленным народом» Российской Федерации. Это сознательное исключение лишает их прав, гарантий и ресурсов, закреплённых в статье 69 Конституции России, а также в международных актах, таких как Декларация ООН о правах коренных народов — в частности, статья 33, которая утверждает право каждого народа на сохранение и определение своей культурной идентичности.
Это не просто бездействие — это культурное стирание. Если не будут предприняты реальные шаги, мы станем свидетелями медленного и безмолвного исчезновения народа Меря. А когда у народа отнимают имя, историю, язык — что от него остаётся?
👍2
The Merya people—one of the ancient Finno-Ugric nations—have lived on the lands of today central Russian Federation for centuries. Once a vibrant culture with its own language, customs, and traditions, the Merya are now on the brink of cultural extinction. But make no mistake: this is not because the people themselves have vanished—it’s because their identity is being systematically erased.
There is no state support—neither from the central government nor from regional authorities—to preserve or promote Merya culture. Their language has long been lost, with no revitalization efforts in sight. Historical records are scarce, cultural artifacts are neglected, and educational materials are virtually nonexistent. Meanwhile, many traditional Merya cultural elements have been appropriated and repackaged as part of “Russian culture,” severing yet another link between the people and their heritage.
Adding insult to injury, the Merya—despite fulfilling all legal and anthropological criteria—are not recognized as a “small-numbered indigenous people” of the Russian Federation. This deliberate omission strips them of the rights, protections, and resources afforded under Article 69 of the Russian Constitution and under international frameworks such as the UN Declaration on the Rights of Indigenous Peoples, particularly Article 33, which guarantees the right to define and preserve cultural identity.
This is not just neglect—it is cultural erasure. If no meaningful action is taken, we are watching the slow, silent disappearance of the Merya people. And when a people loses its name, its story, its language—what remains?
There is no state support—neither from the central government nor from regional authorities—to preserve or promote Merya culture. Their language has long been lost, with no revitalization efforts in sight. Historical records are scarce, cultural artifacts are neglected, and educational materials are virtually nonexistent. Meanwhile, many traditional Merya cultural elements have been appropriated and repackaged as part of “Russian culture,” severing yet another link between the people and their heritage.
Adding insult to injury, the Merya—despite fulfilling all legal and anthropological criteria—are not recognized as a “small-numbered indigenous people” of the Russian Federation. This deliberate omission strips them of the rights, protections, and resources afforded under Article 69 of the Russian Constitution and under international frameworks such as the UN Declaration on the Rights of Indigenous Peoples, particularly Article 33, which guarantees the right to define and preserve cultural identity.
This is not just neglect—it is cultural erasure. If no meaningful action is taken, we are watching the slow, silent disappearance of the Merya people. And when a people loses its name, its story, its language—what remains?
👍6